В современном мире велико количество людей придумывающих истории. Об их количество сломается любая система. Выбирать чтение наугад – лучший способ следить за литсовременностью. Julian Barnes получил букеровский приз за лучший роман 2011. «Давненько не читал крайне актуальной лит-ры», – подумал я.

На первой странице нас гостеприимно встречает минималистичное описание спермы стекающей куда-то в трубы лондонской канализации.

Несколько коротких предложений.

Что-то ещё философское глубокомысленное.

Много пробелов между.

Затем повествование превращается в нормальное жизнеописание Имярека рассказанное им самим. Без битников-шестидесятников. Без эпатирующего семяизвержения. Хотя персонаж проживает молодость на переломе эпох, в разгаре секс-революции. Про революцию шестидесятых есть отличный момент:

If youʼll excuse a brief history lesson: most people didnʼt experience ʻthe Sixtiesʼ until the Seventies.

Первая, малая часть книги посвящена нескольким годам подросткого-переходного возраста. Затем, на трёх страничках пролетает остальные сорок лет жизни. И главный герой, уже дедушка, открывает странный конверт с письмом от незначительного проходного персонажа, с которым он общался три абзаца в первой части.

Роман-воспоминание, о том, что память хранит не то что было, а чёрт знает что вообще. Само построение действия оттеняет задумку. Книга строится на старческом обсасывании одного маленького кусочка жизни подростка, в существовании которого сам рассказчик даже не уверен, хотя и является им самим. Под конец повествования (третий акт, ну) разразится  катастрофа. Но и разразится она просто связыванием воедино воспоминаний сорокалетней давности. C приплюсовыванием нескольких новых неторопливых наблюдений. Сомнительных и не совсем верных. В конце, естественно, всё окажется не совсем так, как мы предпологали.

Одно из лучших произведений, что я читал за последнее время. В мире полном макулатуры, это необыкновенное везение.

And no, it wasn’t shame I now felt, or guilt, but something rarer in my life and stronger than both: remorse…Whose chief characteristic is that nothing can be done about it: too much time has passed, too much damage has been done, for amends to be made. Even so, forty years on, I sent Veronica an email apologizing for my letter.

 

 

Ссылки:

фейсбук автора

русская рецензия